Филумана - Страница 124

124

– Богдан, твою дивизию! – заорала я, подхватываясь. – Там же, наверно, угарный газ внизу скопился! Кизим, быстро! – накинулась я на опешившего дружинника, – Спускайся

Богданом и тащи его наружу. Только при этом сам не дыши! – закричала я уже начавшему скрываться в темноту Кизиму – Слышишь? Задержи дыхание, чтоб ни молекулы ядовитого газа тебе не попало внутрь, в легкие! Не сметь дышать – как бы ни хотелось! Если не сможешь терпеть, лучше сразу вылезай наверх! – продолжала давать я указания, согнувшись над пастью подпола и пытаясь разглядеть, что там делается.

Но видела только шапку на затылке Кизима, который ворочал внизу неподатливое тело Богдана.

Я прислушалась к скачке его напряженных мыслей – совладать с грузным телом Кизиму было нелегко. Он с трудом подтаскивал Богдана к пятну света, падающего сверху, из люка подпола, и я чувствовала, что надолго его не хватит.

Вдруг снизу раздался шумный выдох.

– Кизим! – охнула я.

Но голова моего дружинника уже метнулась из глубины вверх по уступам стены, сделанной полого и заменяющей лестницу. Бледное Кизимово лицо с вытаращенными глазами возникло над полом.

– Ой, не могу больше! – надрывно, на вдохе пожаловался он, – Вот чуть отдышусь… Сейчас только… Тогда уж опять полезу…

И добавил через пару натужных вдохов-выдохов: – Тяжелый он, Богдан-то!

Я почувствовала, что меня кто-то осторожно оттесняет плечом от отверстия подпола. Подняла глаза – Никодим. Уголки губ у него были решительно поджаты, а под шапкой билась только одна мысль: «Я воевода – мне и отвечать за дружинника!» – А ну вылазь, – грубо приказал он Кизиму. И даже потянул с силой за ворот из люка. – Вылазь, я сам туда пойду!

Кизим оторопело подчинился, тяжело поднялся наверх по земляным ступенькам, стал в сторонку, все еще с присвистом продыхиваясь.

А Никодим глубоко вздохнул и, задержав дыхание, нырнул вниз. В черноту.

Менее чем через минуту к нам оттуда взмыла опущенная голова Богдана и его поникшие плечи.

– Хватай! – полупридушенно приказал снизу Никодим.

Потянулось сразу несколько рук, и общими усилиями беспамятного Богдана выволокли наружу. Да и Никодиму помогли выбраться

Я похлопала Богдана по бледным щекам. Он задышал, разевая рот, как рыба, выброшенная на берег, глаза приобрели осмысленность.

– Ну, слава богу, хоть с одним все в порядке, – подытожила я и обернулась ко все еще лежащему навзничь, всеми забытому княжескому сыну Якову.

Оказалось, что он тоже открыл глаза и теперь молча смотрел на нас снизу вверх. Не делая никаких попыток подняться или хотя бы пошевелиться.

– Яков! – тихонько окликнул его Михаил, присаживаясь рядом на корточки. – Ты как?

Яков перевел на него взгляд, но не произнес ни звука.

– Давай, я помогу тебе сесть, – предложил Михаил, приподнимая его за плечи.

И тут я услышала спокойную, отчетливую мысль сына князя Окинфова. Даже не мысль, а ощущение. Безбрежное, всеох-ватное. И безнадежное: «Все – убийцы. Цар, волхвы, Михаил Квасуров, ратники, ополченцы, отец, братья – все. И я. Убийцы. Зачем жить?» – Ну, давай, – уговаривал Михаил, усаживая его и поддерживая под спину. – Все плохое кончилось…

В Якове что-то дернулось, он резко отвернулся от Михаила и наклонился, опираясь на тонкие мальчишечьи руки. Его тошнило. Долго, мучительно. В воздух взвивались снежинки пепла, и когда Яков вновь повернулся к нам, утираясь тыльной стороной ладони, брови и волосы его были припорошены седой трухой. А в глазах стояли слезы.

– Ублюдок волхвовский, – зло сказал Зиновий.

– Ты меня узнаешь, Яков? – настойчиво спрашивал Михаил. – Ты с отцом и братьями был два года тому назад в Киршаге. Я – Михаил Квасуров, кравенцовский князь.

– Узнаю, – тихо ответил Яков и скривился от нового приступа тошноты.

Но переборол его. Расправил плечи, глубоко вздохнул. Подумал недоуменно: «Зачем мне это? Я все равно не хочу жить…»

И предложил вдруг твердым голосом: – Михаил, убей меня.

– С чего вдруг? – удивился Михаил. – Все ведь уже позади!

– Позади, – подтвердил Яков. – Только впереди ничего нет. Совсем. Михаил не стан спорить с ним и, кивая в сторону черноты подпола, спросил: – Кто там остался?

Яков послушно начал перечислять: – Отец, братья – Иван и Юрий, сестры – Ираида с Удьянкой, нянька, отцовы слуги…

– Всех их надо достать, – со вздохом констатировал Михаил.

– Зачем? – равнодушно пожал плечами Яков. – Они все умерли. И я должен умереть. Я виноват. Я пытался открыть подпол, но не смог.

Взгляд его вдруг остановился на лице Зиновия.

– Я знаю тебя, – сказал Яков. – Ты сын князя Константина. Ты меня, верно, не помнишь, я мал был тогда. А я тебя помню. Мы с отцом и братьями гостевали у вас в Сморгони. Я вижу, у тебя есть меч. Заруби меня. Я видел, как казнили твоего отца. Князь Лексей не пошел, братья не пошли, один я пошел. Я видел и ничего не сделал. Ты должен зарубить меня.

Мне совсем перестало нравиться то, что тут происходило – Вот что… – начала я.

Но продолжить мне помешал Зиновий. Он рывком наклонился к Якову, одной рукой ухватил его за грудки, вторую сжал на тонкой обнаженной шее мальчишки.

– Э-эй! – воскликнула я. Но Зиновий уже отпустил Якова, выпрямился.

Не глядя, глухим голосом произнес: – Я помню тебя.

Круто повернулся и зашагал прочь, исподтишка вытирая глаза.

Ярость, боль, гнев, жалость, раскаяние – все переплелось в его душе. Обезоружив, запутав. И не мог Зиновий понять, чего хочет. И не мог противиться тому, чего не хотел…

Яков дрожащими пальцами потрогал кадык, прерывисто, с разочарованием вздохнул и медленно лег назад, в сажу и копоть. Его светлые зелено-голубые глаза безразлично уставились в небесный свод, куда, чернея, все шли и шли нерассеявшиеся дымы пожарищ.

124